Подготовку к удачной реформе 1864 года начали в "мрачное семилетие" Николая I 2014-й - юбилейный год для одной из важнейших "великих реформ" Александра II - судебной1. Ещё "при царском режиме" реформа 1864 года имела, так сказать, хорошую прессу: "отцы" нового суда были популярны, многие из них оставляли воспоминания (хрестоматийно известны, например, " Записки судебного деятеля" Анатолия Фёдоровича Кони), кошмары или же, напротив - анекдоты из жизни "старого" суда журналы печатали до самого 1917-го, покуда революция не смела все прежние судебные учреждения, заменив их советскими народными судами. После краха СССР и советской власти эта реформа Александра II стала своего рода образцом для подражания: некоторые современные судебные институты прямо восстановлены. из архива журнала " Родина" В. Е. Маковский. Дореформенный суд. 1908 г. И мало кто задумывается о том, что судебная реформа 1864 года была "начата подготовкой" ещё в царствование "жандарма Европы" Николая I и никогда не была бы такой последовательно либеральной, если бы не большой объём бюрократической работы, который был проведён в царствование этого совсем не либерального государя… За николаевским царствованием прочно укрепился имидж времени охранительного, в крайней степени консервативного2. Ну, а определение последнего его периода (после европейских революций 1848-1849 годов) как "мрачного семилетия" не поколебали, кажется, никакие свежие историографические ветры. Тем важнее сказать, что многое для "великих реформ" Александра II было вполне подготовлено в царствование его отца и даже во многом - в то самое "мрачное семилетие". До Николая I дошла жалоба на судебную волокиту по делу " Об имении и долгах коллежского регистратора Баташёва". Можно с уверенностью утверждать, что в деле рассмотрения поданных на высочайшее имя жалоб в отношении разного рода судебных тяжб император последовательно проводил один принцип. Автору этих строк не известны случаи, когда государь вошёл бы в рассмотрение дела по существу, принимая решение в обход существовавших судебных инстанций. Безусловно, самодержавный монарх имел и такое право, но, насколько можно судить, никогда им не пользовался. Среди николаевских резолюций на подобных обращениях преобладают примерно такие: " Предоставить законному течению" или " Рассмотреть в судах вне всякой очереди". Однако в случае с имением безвестного коллежского регистратора Баташёва жалоба была на волокиту уже в самом Правительствующем Сенате - высшей апелляционной и кассационной инстанции. Это означало, что через все нижестоящие суды дело прошло. Император справился о существе дела. Полученный им ответ обрисовывал безвыходную ситуацию. Из министерского доклада следовало, что "дело Баташёва" производится уже двадцать лет (!) и к описываемому моменту разделено в Сенате на пять отдельных производств, в самых толстых из которых насчитывалось свыше 5000 и 2000 листов соответственно. Здесь нужно пояснить, что в тогдашнем судопроизводстве для решения дела требовалось составление его "экстракта" - краткого изложения. Нет нужды говорить, что кратко изложить содержание тома в несколько тысяч листов не представлялось возможным, а значит, вершившееся уже долгие годы дело попросту не могло быть завершено. На полученном докладе император оставил пространную резолюцию, начинавшуюся словами " Изложение причин медленности непомерной, с которой производится сие столь известное дело, ясно выявляют (так в тексте. - Ф. С.) всё неудобство и недостатки нашего порядка судопроизводства" и заканчивавшуюся требованием подготовить предложения по исправлению ситуации в целом. Ближайшим итогом исполнения этого поручения стало дело " О исправлении недостатков нашего гражданского судопроизводства", один из документов которого уже цитировался. Весьма объёмное архивное дело, введённое в научный оборот уже несколько десятилетий назад американским историком Ричардом Уортманом3 (источниковый потенциал которого остался не оценённым по достоинству отечественными исследователями), состоит из нескольких сотен листов и содержит самые разные первичные предложения по реформе гражданского суда, большинство из которых уже давно витало в воздухе. Желавшие улучшить суд в России могли обратиться к двум источникам: западной судебной практике и проектам, обобщавшим идеи доморощенных энтузиастов, в которых не было недостатка. Любителей осчастливить власть своими "гениальными" предложениями всегда было множество. Не являлся здесь исключением и XIX век. На высочайшее имя подавалось большое число "проектов" и "записок", откладывавшихся в архивах самых разных учреждений. В николаевское время таким учреждением стало небезызвестное III Отделение, позиционировавшееся при его создании как прямой канал связи подданных с самодержцем (и многими в обществе таковым и воспринятое). Типичным для той эпохи можно считать проект отставного надворного советника Акима Татаринова " Об отвращении повода к лихоимству в гражданском правосудии", поданный ещё в начале николаевского царствования. (Проект и производство по нему отложились в делах III Отделения и хранятся в ГАРФ)4. Проект этот, с одной стороны, можно считать типичным: в нём высказаны и обобщены почти все известные автору данных строк рецепты искоренения взяточничества, которые предлагались в предшествовавшие судебной реформе десятилетия для исправления недостатков российского суда. С другой стороны, реакция Александра Христофоровича Бенкендорфа на творение Татаринова свидетельствует, что он не счёл его плодом бессмысленного графоманства отставного чиновника, наложив резолюцию: " Показать обер-прокурору Нефедьеву и спросить его мнение". " Произведённые опытностию мысли об отвращении повода к лихоимству" Акима Татаринова сводились к выделению в гражданском судопроизводстве двух главных недостатков. Во-первых, "нет установленной формы для докладных записок, составляющих основание к положению по делам решений. Оттого сии записки по произволу или по неискусству сочиняющих увеличиваются иногда до чрезмерности, утомляющей и затрудняющей внимание; а иногда для затмения правоты, помещаются в них обстоятельства в превратном порядке, и нужные к ясности сокращаются, а ненужные распространяются". Во-вторых, секретари судов, на которых в условиях старого суда фактически и лежала вся работа по проведению письменного, "бумажного" разбирательства по делу и подготовке решения и которые "необходимо должны знать приличные к каждому делу законы и по оным права тяжущихся; и хотя по производству дел и по опытности имеют в том перед судьями большую поверхность и соразмерное с тем на них влияние; да и по должности своей хотя они суть деятельнейшие члены суда", "не имея никакого к открытию справедливости побуждения, могущего быть для них лестным, принуждены употреблять своё искусство в правоведении на одно неясное по делу и скрытное направление судей к своекорыстным намерениям". Отсутствие же чёткой формы написания бумаг не позволяло выводить секретарей на чистую воду. Тем более, что они действительно были весьма искусны в законоведении, давая тут фору любому члену суда. Эту подготовку чиновники судебных канцелярий приобретали многолетним трудом по подготовке судебных решений, которые члены суда лишь утверждали, освящая своим авторитетом. Проект Татаринова, как явствует из дела, "рассматриваем был одною знающею юридический порядок особою". Заключение "особа" дала отрицательное, отметив, что судебные бумаги и так требуется писать ясно и чётко, а "какие бы ни были скрытные направления секретаря, все они сосредотачиваются в резолюции, им скрепляемой и судьями подписываемой; и если направления сии неправильные, то несправедливая резолюция, бывающая следствием их, влечёт за собою неизбежное наказание". Со своей стороны, "особа" предлагала два и ныне известных средства к искоренению коррупции: "увеличение окладов жалования гражданских чиновников" и "усугубление деятельности высшей полиции за теми лицами и местами, где более есть случай пользоваться лихоимством". В уголовном судопроизводстве дело в эт