«Совершенство» Винченцо Латронико называют главным романом о миллениалах. У писателя полно претензий к своему поколению — но героев все равно ужасно жаль В начале октября в издательстве Corpus вышел роман Винченцо Латронико «Совершенство» в переводе Яны Арьковой. Это одна из самых популярных европейских книг последних лет; критики ее называют «романом, определившим поколение». Подразумевается поколение миллениалов, к которому принадлежит и сам Латронико, и его герои — прогрессивные веб-дизайнеры, переехавшие в 2010-х из неназванной южноевропейской страны в Берлин. На примере этой пары писатель показывает, как потребление стало ключевой ценностью для его ровесников, и почему миллениалы столь мало сделали в политике. О романе рассказывает Алекс Месропов. Латронико написал «Совершенство» еще во время пандемии и опубликовал в 2022 году, но в Италии книга не вызвала особого ажиотажа. Все изменилось в 2025-м, когда в Великобритании вышел английский перевод. По словам автора, за месяц англоязычные читатели купили столько же экземпляров, сколько итальянцы за три года. За этим последовали более пятидесяти переводов, рецензии в The Guardian и The New Yorker, шорт-лист международной Букеровской премии, премьера спектакля-адаптации в берлинском театре Volksbühne. Что касается продаж, на сегодняшний день только в англоязычном мире разошлось 200 тысяч экземпляров — сумасшедшие цифры для авангардной прозы. Словом, это однозначно самый модный европейский роман последних лет. «Совершенство» — своего рода критический путеводитель по millennial optimism era, когда молодым людям в разных странах показалось, что совершенная жизнь достижима. Собственно, о книге Латронико часто так и говорят: роман поколения. Главными символами этого поколения у писателя становятся неразлучная пара веб-дизайнеров Анна и Том и их любимый город — Берлин. Анна и Том родом из неназванной страны Южной Европы, но им там «не хватало свободы быть собой — то есть свободы выдумывать себя — то есть быть непохожими на самих себя». В поисках «свободы» в 2009 году они и переезжают в Берлин. «Берлин был их главным занятием — смотреть, понимать, становиться его частью. <..> Работа с ними случилась. Берлин они выбрали». Анна и Том снимают альтбау в Нойкельне и работают веб-дизайнерами, сотрудничая с микропивоварнями, веганскими пекарнями и коворкингами. О детях или об ипотеке они не думают — вместо этого они тратят деньги на датское кресло из красного дерева, техно-вечеринки с друзьями-экспатами, кетамин, коллекционирование журнала Monocle, крафтовое пиво, которое втрое дороже обычного пилса, и частые путешествия, во время которых сдают посуточно свою совершенную берлинскую квартиру через Airbnb, — словом, наслаждаются длинной молодостью в столице европейской джентрификации. Но джентрификация обманчива: она создает впечатление, что город превратился в бесконечный и доступный аттракцион, но на самом деле год за годом жизнь становится все дороже. Анна и Том этого не замечают — или, точнее, боятся замечать. К концу 2010-х город меняется: цены на жилье подскакивают, интересные проекты перехватывают цифровые кочевники из США и Великобритании с идеальным английским, а их приятели-экспаты начинают медленно исчезать: кто-то переехал в очередной «новый Берлин», кто-то вернулся в Южную Европу, а кто-то обзавелся семьей и ипотекой. В конце концов изменилось все — эпоха, Берлин, весь мир. Но Анне и Тому по-прежнему, как и в 2009 году, «не хватало свободы быть собой — то есть свободы выдумывать себя — то есть быть непохожими на самих себя». Роман открывается эпиграфом из «Вещей» (1965) Жоржа Перека: «Там была для них настоящая жизнь, та жизнь, которую им хотелось вести». В разделе с благодарностями Латронико возвращается к Переку — и подчеркивает, что его книга задумывалась как оммаж «Вещам». «Вещи» Перека — роман-манифест о послевоенном поколении французов, чья молодость пришлась на 1960-е. Его главные герои — мелкобуржуазная пара, работающая в рекламе и одержимая потреблением. Роман Латронико — берлинский ремейк «Вещей», но с миллениалами-экспатами вместо французской мелкой буржуазии. «Совершенство», как и роман Перека, открывается многостраничным, почти медитативным перечислением вещей в квартире главных героев. Биография Анны и Тома тоже во многом повторяет путь персонажей Перека: они постоянно ищут «настоящую жизнь», или «свободу быть собой», или то самое совершенство, но не замечают — точнее, боятся заметить, — что эти поиски связаны исключительно с потреблением. Латронико показывает, что изменилось в потреблении с тех пор, как вышли «Вещи»: стремление к совершенным вещам распространяется у нас и на человеческую жизнь. Анна и Том превращают свою квартиру в совершенную картинку для объявления на Airbnb, выстраивают совершенные профили в соцсетях, рассказывают другим совершенные истории о себе и о своем берлинском образе жизни. Они сами превращаются в совершенную вещь — и не замечают, как стали заложниками этого процесса. Когда Берлин становится им чужим, они мечтают перебраться в какой-нибудь «новый Берлин», словно не могут примириться с тем, что жизнь может быть лишена фейкового совершенства. У романа Латронико есть еще одна параллель с книгой Перека — политическая критика своего поколения. Герои в «Вещах» жалеют, что они не были двадцатилетними в эпоху Гражданской войны в Испании или французского Сопротивления — тогда, мол, можно было совершать героические поступки и бороться за перемены. Перек замечает: «В этой тоске по прошлому была и доля лицемерия — ведь война в Алжире началась в их время и продолжалась на их глазах». То же самое на примере Анны и Тома демонстрирует Латронико: «Им бы хотелось быть молодыми в шестьдесят восьмом или выйти на манифестацию в день падения Стены. Прошлым поколениям было куда проще понять, кем быть и к кому примыкать». В 2015 году Анна и Том работают волонтерами в центре помощи сирийским беженцам в бывшем аэропорту Темпельхоф — но всего несколько месяцев спустя то ли выгорают, то ли боятся подцепить клопов, и возвращаются к прежнему образу жизни. В очередной раз их идеализированные представления о себе расходятся с несовершенной реальностью. Латронико подчеркивает еще одно различие между поколениями 1960-х и 2010-х. Роман Перека завершается цитатой Карла Маркса — и такой финал можно прочитать как политический жест, как выражение веры в скорые революционные перемены; в конце концов, до мая 1968-го оставалось три года. А что было в мае 1968-го? Стыдные вопросы про май 1968-го Чего добились французские студенты? Почему этот год стал переломным для всей Европы? У Латронико этой веры нет. Анна и Том, по его словам, «завидовали не только тем, кто мог бороться за принципиально иной мир, но и тем, кто был способен его вообразить» — и вот эта утрата политического воображения, утопической веры в политическую революцию становится главной проблемой не только Анны и Тома, но и всего поколения миллениалов. Это поколение, которое сфокусировало свое воображение на идеальных версиях себя, но не на политической реальности, считает Латронико: «Самое революционное будущее, которое они могли себе представить, — это гендерное равенство в советах директоров, электромобили и вегетарианство». Если в Европе и произойдет революция, то ее совершит уже следующие поколение, намекает автор. Неслучайно действие романа обрывается незадолго до локдауна, оборвавшего надежды миллениалов на совершенную жизнь. «Совершенство» — не просто роман поколения, а эпитафия молодым людям, для которых идеальная жизнь и потребление оказались синонимами. Тем не менее этот роман нельзя назвать злым или циничным. Хотя Латронико постоянно иронизирует над своими героями, его ирония устроена так, что любой ровесник Анны и Тома может странным образом им посочувствовать. Читательский опыт в чем-то почти наверняка совпадает с биографией персонажей: кто-то так же грезил о Берлине пятнадцать лет назад; кто-то маниакально создавал совершенную версию себя или своей квартиры; кто-то думал, что сможет зарабатывать веб-диза