«Я пыталась сказать, что в любом случае ее заберу». С началом большой войны тысячи украинских детей оказались в России — без возможности вернуться домой. Вот история семьи из Харьковской области, разлученной прямо 24 февраля В октябре в издательстве «Медузы» вышла книга «Краденое детство. Как Россия похищает украинских детей — и как украинцы возвращают их домой». Ее написали журналисты Нина Назарова (Россия) и Святослав Хоменко (Украина) и помог издать фонд StraightForward Foundation. Авторы с самого начала большой войны следили за тем, как тысячи детей с разрушенных российской армией украинских территорий увозят вглубь России. С некоторыми разлученными семьями им удалось связаться, так и родилась идея этой книги. В ней подробно описаны четыре сценария того, как проходила незаконная депортация детей. Одна из героинь «Краденого детства» — Вероника из Харьковской области, которая выехала с родственницей с оккупированной территории и не смогла вернуться к маме. Мы целиком публикуем главу «Вероника прячется в подвал» — о том, как и где девочку застало начало войны. 24 февраля 2022 года Нина Власова проснулась от телефонного звонка. За окном было темно. Звонила ее дочь, 12-летняя Вероника. Еще не подняв трубку, Нина увидела: на часах нет и пяти утра. Значит, что-то точно случилось. В последний раз Нина с Вероникой виделись накануне дома, в селе Пыльная, в часе езды от Харькова, прямо на границе с Россией. Нина в прошлом была военной: несколько лет она воевала против сепаратистов в Донбассе, а демобилизовавшись, вернулась в родные места. Воспитывала дочку, открыла в Харькове небольшой бизнес — пару киосков с шаурмой. Постоянного присутствия на точках бизнес не требовал, но Нина регулярно наведывалась туда убедиться, что все идет как надо. Очередной визит обещал стать ровно таким же, как множество предыдущих. В среду вечером Нина уехала в Харьков, пообещав дочери вернуться на следующий день в обед. Вероника уже неоднократно ночевала одна, но в этот раз решила отправиться в гости к родне — тетя Татьяна Мельник, родная сестра ее мамы, медсестра по образованию, жила в соседнем селе Борисовка, в получасе пешком от Пыльной. Там как минимум можно было провести время веселее, чем дома одной: у Татьяны и ее мужа Сергея была биологическая дочь Александра, ровесница Вероники, и две приемные дочери — еще одна Александра, которой было одиннадцать, и ее девятилетняя сестра Диана. Вероника добралась до родственников, они вместе поужинали и легли спать. Проснулась вся семья в начале пятого утра от страшного грохота. Почти одновременно на российском телевидении началась трансляция экстренного обращения Владимира Путина. За три дня до этого президент объявил, что Россия признает независимость «ЛНР» и «ДНР». Его речь по этому поводу почти целиком представляла собой обширный экскурс в историю, как ее понимал Путин: фактически он вообще отказывал Украине в праве на государственность. Пока главы европейских стран осуждали нарушение международного права, в соцсетях расходились мемы, в которых президента РФ сравнивали с болтливым таксистом или с учителем ОБЖ, которого позвали заменять заболевшего преподавателя истории. В тренды твиттера вышел тег #нетвойнесУкраиной. «Чувствую себя динозавром, наблюдающим за метеоритом», — написала одна из пользовательниц соцсети. Но многие и тогда думали, что признанием самопровозглашенных республик все и закончится. Теперь, в ночь на 24 февраля, Путин объявил о начале «специальной военной операции» с целью «защиты людей, подвергавшихся геноциду со стороны киевского режима», а также «демилитаризации и денацификации» Украины (российская пропаганда не первый год бездоказательно твердила, что у власти в Киеве находятся неонацисты). Спустя минуты после этого объявления жители десятков украинских городов проснулись от взрывов российских ракет, бомб и снарядов. Одна из них разбудила Веронику Власову и ее родственников. «Я помню, на часах было 04: 21 утра, мы бежали к яме, в которой стоял водный насос, во дворе тетиного дома, — вспоминала потом девочка. — Дядя кричал нам, чтобы мы поскорее собирались, надевали куртки, что-то теплое, а потом нас по одной к этой яме переводил». Маме она позвонила уже из этого укрытия. «Мама, тут стреляют!» — кричала Вероника в трубку. На фоне голоса дочери Нина слышала хорошо знакомые ей со времен службы звуки минометного обстрела. Кое-как попытавшись успокоить дочь, Нина бросилась обзванивать соседей, знакомых, бывших сослуживцев, пытаясь добыть как можно больше информации о том, что происходит в приграничных селах. Довольно скоро стало понятно: ночью российские войска перешли границу и большими силами стремительно движутся в сторону Харькова. Когда на улице рассвело, Нина прыгнула в машину и решила попробовать прорваться к дочери самостоятельно. В полвосьмого утра Власова была в Салтовке — огромном спальном районе на северо-востоке Харькова. Здесь, возле конечной станции метро, уже стоял блокпост украинской армии: 92-я механизированная бригада ВСУ под обстрелами российских войск разворачивала на окраинах Харькова оборону второго крупнейшего города Украины. Военные на блокпосту не выпускали из города никого: слишком опасно. Скандалить с ними не было смысла, и Нина повернула обратно. * * * Борисовка — село небольшое, до начала полномасштабной войны тут жили меньше трех сотен человек. Расположено оно прямо на границе с Россией: огороды некоторых местных жителей упирались в зеленую сетку, похожую на те, которыми ограждают детские площадки в больших городах. Сразу за этим забором протекает река Липчик — хотя рекой это можно назвать с большой натяжкой: летом ручеек легко просто перепрыгнуть. За Липчиком начиналась Россия. До 2014 года многие местные ходили на работу или просто к знакомым в гости в соседнее российское село Солнцевка — попадали они туда через дамбу, сооруженную над ручьем. После аннексии Крыма и начала конфликта в Донбассе дамбу раскопали, а возле ее остатков поставили небольшой вагончик, в котором постоянно дежурили несколько пограничников; тогда же появился зеленый забор. С тех пор единственным способом легально попасть в Россию остался большой погранпереход в Гоптовке, километрах в пятнадцати на восток. Ближайший стационарный пункт украинской погранслужбы находился в той же Гоптовке, однако людей в камуфляже видели в Борисовке часто: они то проходили вдоль забора со служебным псом, то заезжали в магазин в центре села. В начале 2022 года никакого роста напряженности жители Борисовки не чувствовали. Война обрушилась на их село в ночь на 24 февраля 2022 года, когда оно подверглось артиллерийскому обстрелу с территории России. Его военный смысл определить сложно: на территории Борисовки не было никаких стратегически важных объектов, там не дислоцировались подразделения украинской армии. По факту речь шла просто о хаотичной атаке на ближайший к границе населенный пункт. Ночной обстрел застал жителей села врасплох. Он же принес первые жертвы этой войны. Неподалеку от вагончика у насыпи нашли тела трех пограничников: их накрыли одеялами и похоронили только спустя несколько дней. Четвертый пограничник потерял ногу: его успели быстро погрузить в машину и довезти до Харькова. Другая пассажирка этого автомобиля — 15-летняя девочка, получившая осколочное ранение шеи, когда она, как и Вероника, бежала в подвал во дворе своего дома, — умерла по дороге в больницу. Впечатления жителей Борисовки от всего этого оказались настолько сильными, что люди еще долго ходили ночевать в подвалы: расстилали на полу матрасы и спали в теплых куртках, шапках и ботинках, накрываясь одеялами. Несмотря на то что село больше не обстреливали, оставаться ночью на поверхности было страшно. К тому же россияне разместили рядом с Борисовкой артиллерию — и звуки ночных «вылетов» не давали спокойно спать. Татьяна своим погребом не обзавелась, поэтому ее семья ходила на ночь в подвал соседнего двухэтажного жилого дома: длинный коридор, от которого отходили двери в индивидуальные «комнатки». Там было тесно и холодно, но спокойнее, че